Двадцать две минуты с режиссером Сергеем Потаповым

0
749

Самые частые ярлыки, которыми журналисты удостаивают режиссера Сергея Потапова, – это «эпатажный», «непредсказуемый», «необычный». Корреспондент ЯСИА пыталась выяснить, так ли это. Беседа выдалась на редкость быстрой, поэтому впервые мы решили опубликовать интервью без редакции, ровно такой, какой она и была. Итак, настоящий Потапов — немногословный, осторожный и ироничный.


— Сергей, сейчас ты работаешь над спектаклем к 125-летию Ойунского…

3 октября сдал. Работа небольшая. Час. У меня есть спектакль «Сумасшедший Николай», он в первом отделении пройдет, и во втором — еще один, вот этот — новый. Мы собрали 11 коротких рассказов и из этого выстроили весь спектакль. «Сюрэх» называется, то есть «Сердце». Это основной рассказ. Инсценировку делала Ангела Попова – заведующая литературной частью Саха театра. Это же проза, мы из нее взяли монологи, сделали диалоги.

— Когда происходит такая «датная» работа, насколько она вызывает внутреннее противоречие?

Это конечно присутствует, но я ведь работаю в театре. И в то же время… Я же ставлю еще где-то. Я себя считаю наемником: мне дают — я делаю работу, и за это мне платят. Вообще в искусстве нет таких точных канонов. Может быть, тебе дали заказ и у тебя лучше получилось, чем то, что ты сам хотел, и у тебя вообще не получилось. Все относительно. Я к этому нормально отношусь.

— И сколько работали над «Сердцем»?

Эта работа небольшая, поэтому не очень долго — недели две. Каждый день репетиции. Понедельник – законный выходной.

— Режиссер и актриса Русского драмтеатра Лена Корнилова-Мягкая рассказала мне историю, что однажды вы с ней в Москве пошли на спектакль и через 15 минут ты встал со словами «Ну, все понятно, пошли отсюда». Ты так всегда делаешь?

Есть у меня такое не очень хорошее качество. Тоже самое с фильмами. Хороший фильм сразу видно. С первого кадра.

— А в людях тоже через 15 минут «ну все понятно» и можно не продолжать общение?

Я вообще люблю первое впечатление. Это самое важное. Не люблю копаться, искать там внутри что-то. Как человек проявил себя, вот это первое впечатление и остается со мной. Это для меня честнее, наверное.

— А как же поговорка «Встречают по одежке, провожают по уму»? Ум ведь надо иной раз умудриться распознать… Время нужно.

Я вообще к поговоркам отношусь с подозрением. Потому что у каждой поговорки есть анти-поговорка.

— Сейчас после Ойунского будет еще какая-то работа?

Меня приглашают в Псков. Предлагают Булгакова «Зойкину квартиру». Пьеса большая, предстоит ее хорошенько помять, порезать.

— Ты сказал, что ставил всего две недели.

Это тенденция такая по миру — скорость. Как Станиславский говорил «Ставлю спектакль пять дней, а репетирую год». А я рад бы ставить пять и репетировать пять.

— За этой скоростью не теряется работа с артистом?

Не знаю, мне нравится быстро работать. Внутри все сгруппировывается, какой-то всплеск происходит эмоциональный. Артисты тоже от такого немного в шоке, вырабатываются совсем другие эмоции… Наш брат ведь всегда ленивый. Поэтому в этом экстриме работать тоже хорошо.

— Мне запомнился один момент: я писала интервью с актрисой Екатериной Нарышкиной в Русском театре и увидела, как в зал перед репетицией тихо вошел режиссер Сергей Потапов, сел в центр…

Да, я помню.

Мне это врезалось в память. Но мы потом вышли, а что дальше? Как ты готовишься к репетиции?

Всегда вначале в голове все выстраиваю, потом начинаю делать как в кино раскадровку. Конечно, иногда бывает, отказываюсь от того, что изначально задумал, если во время работы выклевывается что-то, и это надо схватить, а не только идти по заданной траектории. Или артист что-то интересное предложит, тогда на ходу все делаем. А так обычно все выстраиваю в голове, вплоть до поворота головы актера.

«Я люблю первое впечатление. Это самое важное. Не люблю копаться, искать там внутри что-то. Как человек проявил себя, вот это первое впечатление и остаётся со мной. Это для меня честнее».

— Но «вплоть до поворота головы» – это же несвобода для актеров. Не бунтуют?

Актер вообще — зависимая профессия. Изначально. Они знают об этом. Знают, что все выстраивается. Если артист талантливый — это не значит, что он умный, или что может что-то предложить. Актеры в любом случае исполнители.

— В прошлом сезоне у тебя было две работы: «Мой друг Гамлет» в Саха театре и «Дни Турбиных» в Русском драмтеатре, причем с Русским театром это была первая работа. Как знакомство с труппой?

Да, так получилось, что первая. Хотя я там давно делал «Каренину», но это был моноспектакль. Концертное агентство делало. А актриса сыграла и уехала… Вообще у меня восемь встреч в год с разными труппами. Это такой завод! Я только это умею делать, этим живу, как профессиональный спортсмен.

— В «Турбиных» были очень четкие яркие образы, те же перевернутые елки, голые кулисы… Как это к тебе приходит?  

Я всегда смотрю на возможности театра. Бывают бедные, богатые, технически оснащенные или нет. В основном, у меня спектакли… (задумывается). Я же реалист. Это же не значит что я та-а-ак фантазирую и начну что-то делать в пустоте. Я всегда сначала смотрю, что есть и от этого отталкиваюсь. Бывает времени мало, денег нет. Многое влияет на результат. А эти символы, они из жизни, наверное. Это все то, что я читаю, слышу, вижу.

— То же тиканье часов в исполнении людей…

Говорят, мой театр метафизический. Хотя в «Турбиных» мало метафизики, там больше классического. Мало метафор по сравнению с другими спектаклями. Задача была более хрестоматийно делать.

— Я помню, как после «Турбиных» пошла на «Гамлета» и в стилистике сразу узнала тебя.

Это почерк. У каждого художника он есть, вот ты видишь картину и сразу угадываешь. Здесь то же. А с «Гамлетом»… Не хватило времени. Было меньше двух недель. Сырой спектакль получился, много недоделано. 17 октября приезжает комиссия «Золотой маски», вот целых два дня дали на репетиции.

Двадцать две минуты с режиссером Сергеем Потаповым— Ты бываешь доволен после своих спектаклей?  

После драки кулаками не машут. Надо всегда все достойно принимать. Иногда, конечно, сложно выходить на поклон, но надо, потому что это уважение к зрителю.

— Когда было в последний раз сложно выходить на поклон?

В этом году, кстати, у меня более-менее удачные постановки. А вот в том году как-то один спектакль был… Но не здесь. Мне еще всегда сложно смотреть на работы своих коллег, особенно, если это еще и друзья. Так что лучше вообще не смотреть.

— А что же тогда смотреть?

— Я по видео могу посмотреть что-то. Есть хорошие вещи. Иногда удивляешься «Ни фига себе придумал!».

— В твоем «Гамлете» тень отца — такой агрессивный товарищ. 

— Это вообще агрессивный спектакль.

— Вот это агрессия человека, который по идее должен был бы любить…

— Спектакль ведь называется не «Гамлет», а «Мой друг Гамлет». Мы немного отстраняемся от этого. Каждое время говорит о Гамлете, и поэтому в конце мы постебались: «Вот это все пародия была, а вот настоящий текст, послушайте». И начинаем читать оригинал. В этом спектакле вообще много стеба. А вот и сам Гамлет. (В этот момент в репетиционный зал входит актер, играющий Гамлета, садится в стороне).

— Легок на помине.

Точно. Он такой.

— Как переключаться после такой трудной работы?

Это в старину было такое, когда люди тяжело входили в роли и сложно выходили, чуть ли не с больницей. Актеров же реально увозили в больницу на скорой.

— А твоего Гамлета не надо было увозить?

Нормально с ним все, отряхнулся и пошел. Но после премьеры — да, какое-то освобождение есть, напряжение у артиста пропадает. А для меня, чтобы как-то страдальчески относился, такого нет. Мы же — якуты, и у нас эмоции атрофированы.

— Что это значит?

Все молча. Вы, «белые люди», более эмоциональные, радуетесь сильнее, у нас более холодное отношение ко всему. Вот в русских театрах премьера очень эмоционально проходит, в якутском театре такого нет. Все молча. Сделали, поаплодировали, поздравили и ушли.

— Но это же не означает, что нет внутреннего огня?

У каждого, конечно, есть. Но я не люблю копаться в актере. В советское время было же такое — «каждый артист — талантливый, надо в нем это найти, и режиссер должен в нем копаться». А я не люблю. В нашей профессии тоже есть не очень талантливые люди, и из них талантливых не сделать.

— Кстати, вспомнила твои слова «Я плохой актер и поэтому пошел в режиссеры». Так же и Марк Захаров говорил.

Да. Это правильно. Честно сказал. Я не получал удовольствия от того, что делал, и решил, зачем мучить себя и партнеров.

— А сегодня?

Мне нравится этим заниматься. Хотя от кино я отошел чуть-чуть, нет времени и финансирования. Я хотел бы снять свое кино, то, что я хочу. Я ведь еще не снял то самое свое. Всегда были какие-то трудности: финансовые, людей не хватало. Я всегда и фильмы снимал с одной пятки, и чтобы не мучить команду, соглашался: «Давай, так и оставим, как есть». А так, чтобы был такой кадр, как надо, и целый день репетировать, если нужно – это моя мечта. Я ведь фильмы свои снимал даже без режиссерского монитора, не было никогда на него денег. Оператор снимет, я спрашиваю, все ли нормально. Он отвечает «Нормально». И на этом все.

— Я помню твою старенькую короткометражку «Дойду». Откуда ты берешь такие истории? И почему именно такие?

Не знаю, от внутреннего мира, наверное, воспитания, образования. Накапливается со временем. Вообще один режиссер сказал, что всю жизнь мы ставим один и тот же спектакль.

 

Написать комментарий

Please enter your comment!
Please enter your name here

6 + 11 =