«Сберечь то, что может исчезнуть»: худрук Театра КМНС — о танце, языке и памяти народа

Он мог бы остаться учителем математики в родном селе, но выбрал сцену. Сегодня Климент Черемкин является художественным руководителем Театра коренных малочисленных народов Севера. В проекте ЯСИА и Drivee «От первого лица» он рассказал, как за 12 лет театр прошел путь от танцевального коллектива до самостоятельной сцены со своей философией и своим зрителем, как искусство помогает сохранить то, что не удается сберечь в повседневной жизни, а также о простых радостях и щемящей душу боли.

«Каждый наш спектакль — пластически-драматический»

— Климент, о Театре КМНС многие в Якутске до сих пор узнают впервые. Почему так?

— Да, к сожалению, это наша самая больная тема. Люди приходят и говорят: «Мы вообще не знали о существовании такого театра». Хотя театру уже 12 лет, по меркам творческого коллектива это немаленький срок. Казалось бы, за это время можно было обрести имя. Наверно, нам не хватает медийности, рекламы, продвижения. Это наша слабая сторона.

В этом году благодаря поддержке министерства культуры и духовного развития РС (Я) и федеральному национальному проекту «Семья» мы приобрели собственное оборудование для синхронного перевода, ранее безвозмездную помощь с оборудованием нам оказывал Театр юного зрителя. Пользуясь случаем, хотелось бы выразить благодарность директору Владимиру Охлопкову и коллективу театра.

И знаете, что интересно: с появлением различных технологий, помимо целевой аудитории, расширяется зрительский контингент и увеличивается количество зрителей.

— Как бы вы описали театр человеку, который никогда у вас не был?

— В самом названии все сказано: Театр коренных малочисленных народов Севера. Наш материал — про эвенков, чукчей, юкагиров, долган, эвенов. Спектакли строятся на культуре этих народов. Но при этом мы почти все — хореографы и танцоры. Поэтому каждый наш спектакль пластически-драматический: в нем есть танец, пластика, драма и вокал.

Артисты театра моего поколения были танцорами ансамбля «Гулун», на базе которого и создали театр. Позже «Гулун» отделился, а мы остались артистами театра.

«Нам нужно танцевать, двигаться, говорить и петь на семи языках»

— Как вы набираете новых артистов? У других театров есть Щепка, Щука, а ваших где готовят?

— За последние два года мы набрали шесть молодых ребят. Ситуация вынудила: кто-то ушел, кто-то переехал, кто-то занялся преподаванием. Наш театр уникален тем, что артист должен уметь танцевать, двигаться, говорить и петь, причем на разных языках. На пяти, а то и на семи, включая русский и якутский. Поэтому мы впервые в жизни провели кастинг. После него взяли троих. Потом по наводке — еще двоих.

Мы ходим на экзамены в колледж культуры, в арктический институт, и сразу видно, многогранен человек или нет. Плюс обязательное собеседование. У нас есть только один артист с профессиональным образованием — выпускник Щепкинского училища Уйгу Семенов. Он нам очень помогает: дает мастер-классы по речи, дыханию, сценическому движению.

— Среди артистов есть представители всех пяти малочисленных народов Севера?

— У нас работают эвены, эвенки, долганка. Чукчей и юкагиров, к сожалению, нет. Но мы плотно сотрудничаем с их ассоциациями. В этом году выпустили спектакль «Камлание Вэипа» про этнографа Владимира Богораза и его встречу с чукчами. Работали с ассоциацией чукчей. А в следующем году готовим большую премьеру по юкагирскому эпосу — уже начали работу со старейшиной юкагирского народа Макаром Куриловым.

«Легенды закончились — начались реальные истории»

— Материала для работы театру КМНС хватает?

— Это очень больная тема. Первые лет пять мы работали только с легендами. Но легенды у северных народов во многом похожи. И возник вопрос: чем дальше удивлять зрителя? Тогда мы начали искать материалы на реальных событиях. Из них рождались постановки.

Первый режиссер, который нас по-настоящему сломал, — Сергей Потапов. До него была Матрена Владимировна Корнилова, светлая ей память. Она первая поставила нас, танцоров, на ноги — в прямом смысле. Мы ведь говорили на языке тела, а не словами. Она научила нас стоять. А Потапов взял и соединил все: пластику, танец, речь, вокал — в один спектакль. Это была «Һуума». После него мы стали по-другому смотреть на театр. Появилась философия.

— «Һуума» — спектакль про эвенов, а вы сами эвен. Это личная история?

— Да, и настолько личная, что во время спектакля я начинаю плакать по-настоящему. Это уже не игра — это реальность. Я проживаю роль своего старика так сильно, что после премьеры мне стало плохо. Я уехал домой и долго не мог отойти от роли. Были бурные овации, восторг, а я не мог вернуться к себе.

Сейчас я понимаю своего персонажа очень хорошо, я с ним дружу. Но это глубокая, тяжелая история. В «Һуума» поднимаются страшные проблемы народов Севера: потеря языка, исчезновение нас как народов.

— При этом вы не отказываетесь от легенд?

— Нет, конечно. Легенды — это начало. В каждой легенде есть доля правды. Многие народы забывают свои легенды, как забывают язык. Мы стараемся это сохранить. В этом году на Первом международном Бакалдыне — национальном празднике эвенков — мы поставили легенду «Аин Маин — нити жизни» о богине Аин Маин. Старшее поколение плакало: «Наконец-то про нее вспомнили». А молодые удивлялись: «У нас была такая богиня?»

«Танец течет по моим венам»

— Как вы попали в театр? Говорят, вы работали учителем математики.

— Вся моя семья связана с культурой. Мама была воспитателем детского сада и создала ансамбль «Һэку» в моем родном селе в Момском районе. Отец тоже танцевал, был артистом народного театра. В семье нас было десять детей. Все прошли через танец, песни, сцену. Можно сказать, танец течет по моим венам.

Но отец настоял, чтобы я стал учителем математики. Говорил: «Учитель — это статус». Я окончил педагогический колледж № 1, потом Институт математики и информатики и пять лет отработал в родной деревне. Но танцы не бросал никогда. Клуб был моим вторым домом, мы там до трех-четырех утра что-то творили.

В 2012 году я приехал на выступление в Нюрбу. Там встретил Любовь Алексеевну — руководителя ансамбля «Гулун». Она предложила мне стать частью коллектива. Я принял волевое решение: переехал в Якутск и поступил в ансамбль. Карьера учителя математики осталась позади — началась новая глава.

«Коллеги доверили мне театр, это дорогого стоит»

— Как вы стали художественным руководителем?

— В 2024 году «Гулун» отделился от театра. Начались поиски нового художественного руководителя. Мы с директором предлагали кандидатов, но всё не то. Моя кандидатура даже не рассматривалась, я и сам не хотел. Мне нравилось быть артистом. Я самый старший в труппе, ко мне и так прислушивались.

И вот однажды меня вызывает директор Василий Романович и говорит: «Что мы ходили, искали, когда художественный руководитель все это время был рядом?» Артисты сами предложили мою кандидатуру. Когда коллеги тебе доверяют, это дорогого стоит. Я думал сутки, поговорил с семьей, с сестрами, с друзьями. И согласился. Вот уже два года я художественный руководитель.

— При этом продолжаете играть?

— Конечно. Мне нравятся все мои персонажи. Нет ни одного, про которого я бы сказал: «Не хочу больше играть». Но старик из «Һуумы» особенный. За эту роль я получил первую театральную награду. Есть и совсем другие роли, например собачка Сырбай в спектакле «Преданность» по повести Николая Лугинова. Подхалим, подлиза, чуть-чуть тупенький. Совершенно другой персонаж. Роли яркие, незабываемые.

«Мы хотим, чтобы язык звучал хотя бы со сцены»

— Какая у театра главная миссия?

— За последние два года мы поменяли концепцию: теперь ставим спектакли на языке оригинала. Языки теряются — не только в Якутии, но и во всем мире. Носители — люди преклонного возраста. Молодежь, к сожалению, не тянется. Но есть единицы. Мы хотим, чтобы хотя бы в спектакле звучала эта речь. Чтобы никогда не забывалась.

Работаем с Институтом гуманитарных исследований. Они ищут для нас старые обычаи: погребения, свадьбы, рождения ребенка, охоты. Это огромная научная работа сообщества культуры, науки и носителей традиций.

Еще мы принимаем гостей из других стран. Этим летом встретили делегации из Турции. Показали обряды эвенков, традиционные круговые танцы, отрывки из спектаклей.

— Сегодня молодежь привыкла к коротким форматам. Как вам удается привлечь ее в театр?

— В начале пути мы боялись, что к нам будут ходить только пожилые. Думали: кому нужны легенды, кому интересна тема КМНС? Но удивились: это интересно. Среди наших зрителей немало молодежи.

Возможно, их привлекает пластичность артистов. Это наша сильнейшая сторона. Хотя за 12 лет мы выросли и в дикции, и в речи. А еще у нас камерный зал на 70 человек. Больших декораций нет. Сами декорации — это мы. Своей пластикой показываем природу, всё, что угодно.

«Новый сезон: премьеры, студия и юбилей»

— Что ждет зрителей в новом сезоне?

— Все старые спектакли продолжаем показывать. При театре работает танцевальная студия «Маска» для детей от четырех до восемнадцати лет. В этом году у нее юбилей — 10 лет. 27 ноября в ДК «Гагарина» будет большое мероприятие. Режиссером выступит наш артист Максим Голомарев.

Надеюсь, выйдет новый детский спектакль к Новому году. Пьеса про ежика, который лепил звезды на небо. На русском языке, потому что дети сейчас говорят в основном на русском.

А в феврале — премьера «Кыыс Хая» полностью на эвенском языке. Раньше мы показывали его на якутском, теперь будет реставрация: новые декорации, костюмы и язык. Также готовим спектакль по юкагирскому эпосу — его взял Василий Борисов, артист Саха театра. Он давно хотел с нами поработать, и это радует.

Три боли и три надежды эвена

— Что сегодня болит особенно сильно у вас как у представителя северного народа? 

— Первое — язык. Языки умирают, и это не преувеличение. Родители не говорят с детьми на эвенском. Это очень плохо. Чукотский язык сложный, носителей здесь мало. Долганский похож на якутский, он еще поживет. Но это боль.

Второе — передача знаний от старшего поколения к младшему. Мало энтузиастов, которые идут к старейшинам и перенимают легенды, обычаи. Многим вся эта  тема безразлична.

Третье — земли. Места, где издавна кочевали наши народы, теперь заняты промышленниками. У меня в деревне стоянки оленеводов стали золотыми приисками. Олени веками ходят по своим тропам, а теперь эти тропы исчезают. Реки расширяются, берега разрушаются — все это последствия добычи.

— А что дает надежду?

— Первое — молодежное крыло при Ассоциации народов Севера. Они занимаются пропагандой всех пяти народов, и с каждым годом их становится больше. Это радует.

Второе — поддержка праздников. Бакалдын, эвенкийские праздники теперь проводятся ежегодно, и людей приходит все больше. Не только народы Севера — якуты, русские, гости из разных стран. Первый международный Бакалдын прошел в Якутии, теперь эстафета ушла в Красноярский край. Там соберутся эвенки всего мира. То, что мы были первыми, — это история и большая победа.

Третье — существование нашего театра. Громкие слова, но благодаря поддержке министерства культуры и правительства мы есть. И с каждым годом доказываем, что этот театр имеет место быть — здесь и сейчас, и в будущем.

Блиц

— Первое, что вы делаете, когда приезжаете на родину?
— Целую землю.

— Во сколько лет вы впервые вышли на охоту?
— В пять. Отец взял меня на уток.

— Самая крупная добыча?
— Горный баран.

— Ваш день начинается с…
— …прогулки с собакой. У меня шпиц.

— Любимый фильм?
— «Ангел-хранитель».

— Любимая постановка в вашем театре?
— «hуума».

— Что цените в людях?
— Честность.

— Что отталкивает?
— Лицемерие.

— Артист — это…
— …состояние души.

— Если бы золотая рыбка исполнила одно желание?
— Мир во всем мире.

— Любимые места в Якутске?
— Скверы, особенно у озера: там утки. Люблю гулять по набережной.

Маршрут — это не всегда просто дорога из точки А в точку Б. Иногда он ведет на спектакль, где впервые слышишь почти забытый язык, на набережную после долгого дня или к людям, с которыми хочется сохранить связь. В Drivee пассажир может предложить свою стоимость поездки, а водитель заранее видит маршрут и цену и сам решает, подходит ли ему заказ. Так даже в самых обычных городских поездках остается главное — возможность договориться и выбрать удобные и выгодные условия для себя.