Одна судьба на двоих: Александра и Анатолий Кривогорницыны

0
3002

Шура не знала родительской ласки: ей было всего шесть, когда умерла мать, а отец, пастух и табунщик, больше времени проводил с лошадьми и коровами. С затаенной тоской смотрела девочка в интернатской одежде на детей, у которых были мамы.


Яблоко от яблони…

Она бы все отдала за такую любовь, но у нее ничего не было — ничего, кроме мечты, о которой она никому не говорила — мечты стать актрисой.

Позже выяснилось, что желание это возникло не на пустом месте — у Шуриного отца Константина Николаевича Мартынова был брат Николай, который в довоенную пору был артистом Якутского театра. Только он умер совсем молодым от туберкулеза, и Шура его не знала, но гены — великое дело.

Да и сам отец одно время был в театре рабочим сцены. Оттуда и на фронт в 1941-м ушел, а в родной II Тыллыминский наслег Мегино-Кангаласского района вернулся только после победы над Японией.

Хоть пришлось ему повоевать под Москвой, Ленинградом, Старой Руссой, а при разгроме Квантунской армии — участвовать в боях за Хайлар и Цицикар, про войну он много не рассказывал, хотя хлебнул там порядочно: и в окружение попадал, и прорывался к своим… Лишь обмолвился как-то, что после тяжелого ранения медсестры в госпитале дни и ночи выхаживали его, как грудного младенца.

Он и о родне своей особо не распространялся, хотя отец его Николай по прозвищу Тогус бууттаах Торуой огонер в свое время был известным в округе человеком, владел множеством голов скота.

Но Шура ничего про ту, былую, жизнь не знала. Разве что видела в амбаре старинные фотографии, на которых были запечатлены богато одетые люди с высоко поднятыми головами, гордыми взглядами. Но потом сгорел тот амбар со всем добром, и остались от этих фотографий одни воспоминания…

Под замком

Однако юность живет не прошлым, а будущим: поступив на театральное отделение культпросветучилища, девушка впервые в жизни была по-настоящему счастлива.

Отец устроил ее на жительство к свей землячке, бабушке Арыппыай, которая приняла ее как родную: чтобы деточка не мерзла зимой, отдала ей свои унты, а когда в моду вошли заячьи шапки, сшила такую Шуре, и смотрелась она, честное слово, не хуже песцовой.

Преподаватели тоже относились по-отечески: режиссер Федот Федотович Потапов, понимая, что денег на билеты у его студентов нет, прятал их до начала спектакля в своем кабинете, заперев снаружи, а незадолго до первого звонка они выходили, тихонько пробирались в зал и с замиранием сердца ждали, когда раздвинутся кулисы.

Три года пролетели, как одно мгновение, и получившая диплом Шура поехала по распределению в Горный район, куда ее назначили директором Магарасского клуба.

На следующую осень из родного наслега пришла весточка от отца — старик сломал ногу, и Шура засобиралась к нему. Но сделать это было не так-то просто — нужно было получить разрешение в министерстве культуры, ведь положенного срока она еще не отработала.

И вот там-то, в министерском коридоре, хрупкую грациозную Шуру разглядел режиссер Нюрбинского театра Спартак Слепцов: «Нам во вспомогательный состав две артистки нужны. Поедешь?»

Шура даже не знала, в какой стороне света находится эта Нюрба, но ведь ее приглашали в театр!

«Ты мне в сердце запала»

На дворе была почти зима, переправа закрывалась, и в Нюрбу она полетела самолетом — впервые в жизни.

Здесь многое было для нее впервые.

Общий сбор в театре поразил и придавил одновременно: в зал впархивали актрисы — одна другой краше. Но когда вошел Анатолий Кривогорницын, Шура больше никого не замечала.

На семь лет старше ее, ведущий актер, герой-любовник… В спектакле «Перед восходом солнца» он играл Генриха Штамма, ходил по сцене с плеткой, а Шура — в толпе рабов. На него ли было заглядываться? Но сердцу не прикажешь.

Когда в спектакле «Нэркэс» он в роли Тимирхана после гибели возлюбленной закалывался под всхлипывания зрительниц, Шурино сердце замирало, но глаз на него она поднять не смела. Да, замечала его взгляды, интерес к себе, но подпускать боялась. Кто она и кто он?

Вокруг уже вовсю шушукались — в театре ведь ничего ни от кого не скроешь. Но однажды она нашла в кармане пальто записку от него: «Не слушай никого. Человек живет своим умом. Ты мне с первого взгляда в сердце запала».

А однажды, когда в сборном концерте они показывали отрывки из спектакля «Судьба» по Николаю Якутскому, Шура играла Майю, Анатолий — Федора. И была там сцена, когда Федор, обнимая Майю, говорит: «Теперь ты моя жена».

Предложение он сделал на гастролях в Малыкае, и Шура сама не заметила, как сказала «да».

Дела семейные

Когда они поженились, у них было по чемодану — вот и все имущество. Театр дал комнату в общежитии, и молодожены принялись ее обживать. Толя сам смастерил шифоньер из фанеры, прибил полочки на кухне, покрыл лаком. Шура сшила ситцевые шторки с оборками, обвязав их крючком. Комната сразу стала такая светлая, такая уютная!

И он всегда хвалил стряпню, даже если на столе была только пара вареных картофелин.

Так началась их семейная жизнь, которая продлилась 33 года.

Шура, на семь лет младше Толи, стала хозяйкой в доме, а он был ее защитой и опорой во всем. Она знала: пока он рядом, даже тень не упадет на нее и детей.

Три девочки родились у них.

Старшей едва исполнилось шесть месяцев, когда Шура уехала на гастроли. Отказа бы не поняли и не приняли. Ребенок? У всех дети, а театр передвижной, и работа — прежде всего.

Малышку согласилась приютить мать артиста Петра Яковлева, бабушка Огдооччуйа. Когда через полтора месяца мама с папой вернулись, дочка их узнала — радостно загукала и принялась подпрыгивать, сидя на попке.

За время их отсутствия добрая старушка даже обновку ей сшила — теплый жилетик. Но нельзя же вечно полагаться на чужих людей, и на подмогу приехал Шурин отец.

Он нянчил внучку до двух лет, потом затосковал по дому и вернулся обратно — хотел умереть в родных краях и лечь в родную землю. Его последнее желание сбылось…

Сегодня здесь, завтра там

А жизнь продолжалась.

Родилась вторая дочь, и уезжая на гастроли, их или брали с собой, или «раздавали» в разные семьи, поэтому третью дочку Шура родила, когда подросли старшие, чтобы было на кого оставить кроху.

Труппа гастролировала по полтора-два месяца, потом короткая передышка и снова в путь — в холодных автобусах по бездорожью, а ночевать порой приходилось в выстуженных клубах, на полу спортзалов. Но как их ждали зрители, как любили!

По приезде на новое место в первый день показывали спектакль, на второй — давали концерт, после которого начинались танцы, состязания по волейболу, которые без Толи не обходились, шашечные турниры (здесь они участвовали оба) и КВН (вот где пригодилось Шурино культпросветское образование!).

Но как только выдавалась свободная минутка, Шура начинала готовить гостинцы дочкам — даже вязать научилась. Знала, что ее дорожная сумка для девочек — настоящая «сокровищница»: что на этот раз привезла мама?

В пору дефицита на все и вся счастьем было купить для малышек конфеты, колбасу… Даже яйца везли, завернув в 77 «одежек», и довозили-таки в целости и сохранности!

Скитальцами они были и в самой Нюрбе: оставшись после пожара без здания, кочевали по разным клубам — то дадут временную «прописку» в «Авиаторе», то в «Геологе»…

Анатолий Кривогорницын прослужил в Нюрбинском театре полвека — с 1966-го по 2016 год, а до новоселья так и не дожил.

Верность

В Якутске во все времена у артистов было больше возможностей — тут и кино, и радио, и преподавание. Артистам окраинных театров о таком мечтать не приходится. Но никогда, ни разу не возникла у него мысль уехать — он любил Нюрбу, ее людей, а уж для охоты и рыбалки, без которых он себе жизни не мыслил, там раздолье.

В театре на нем держался весь репертуар: Дыгын Дархан, Отелло, Фердинанд в «Коварстве и любви», Чернышевский в «Вилюйском узнике» — режиссер Спартак Слепцов ставил классику, и на его спектаклях люди плакали.

Потом настала эра Юрия Макарова — «новая волна».

В его спектакле «Уот Джулустаан» Александра сыграла роль рабыни, обесчещенной баем и родившей от него ребенка. После унижений и мучительных родов у женщины мутится ум, и хозяин забирает у нее сына, а она всю жизнь ищет своего мальчика.

За эту роль на Международном театральном фестивале в Абакане (Хакасия) Александра Кривогорницына была признана лучшей актрисой (Юрий Макаров — лучшим режиссером), но высочайшей оценкой стали для нее слова мужа: «Это твоя самая удачная роль».

Рыбак, охотник и шашист

Он и сам при Макарове был востребованным актером.

Но талантливый человек талантлив во всем, и служением театру Анатолий Гаврилович не ограничивался: заядлый рыбак, сам плел из лески сети — готовых-то в продаже днем с огнем было не найти. За одну гастрольную поездку изготавливал одну сеть целиком.

А сколько было счастья, когда в жеребьевке ему досталось право на покупку мотоцикла «Юпитер», на котором они потом ездили по грибы и ягоды. Взять с собой могли только одну из дочек, и для тех, кого оставляли дома, это была такая трагедия, такие сцены ревности случались!

А жене приходилось еще и к мотоциклу его ревновать — из гаража ведь не дозовешься: один день любовно разбирает своего железного коня, на другой — собирает.

В охоте и рыбалке он был удачлив. Дочки иногда даже фыркали: «Опять утка?» И только когда папы не стало, поняли, чего лишились. Но теперь с ними делятся добычей его друзья — так же, как и он когда-то обязательно делился с ними.

Достиг высот Анатолий Гаврилович и в шашках — стал кандидатом в мастера спорта. Заслуженный артист РС(Я) Борис Борисов был его партнером не только по сцене, но и по игре. Если они исчезали из поля зрения одновременно, в театре знали — значит, сидят где-то в укромном уголке и разыгрывают очередную партию.

А когда открывался Накын, церемонию благословения-алгыса провел именно он.

«До сих пор жду…»

При этом за почестями Анатолий Кривогорницын никогда не гонялся: «Чем выпрашивать звания, я лучше без ничего останусь». И за продуктами в магазин со служебного входа не ходил никогда.

Александра в полной мере поняла его правоту, один-единственный раз попросив в Нюрбинской администрации для мужа бронь на самолет до Якутска, когда он смертельно заболел. Прием ей там оказали такой, что она долго не могла оправиться от унижения.

Сгорел он быстро. И ей, которая всю жизнь была за ним, как за каменной стеной, пришлось привыкать жить одной. Но она так и не привыкла: «До сих пор жду, что откроется дверь и он войдет…»

Александра Кривогорницына в роли матери Хардьыт Бэргэна в фильме Константина Тимофеева «Бэйбэрикээн»

Спасает работа — в театре, в кино. Да-да, в кино тоже, хотя и изредка.

В первый раз она снялась у Алексея Романова в фильме «Срединный мир» — еще при жизни мужа: привезла дочку в Якутск на обследование и даже соглашаться не хотела — не до того, но режиссер настоял.

Такой же приятной неожиданностью стали съемки в старой сказке на новый лад — «Бэйбэрикээн» Константина Тимофеева. И опять предложение поступило во время короткого приезда в Якутск. Удача в поездках улыбается ей не зря — она же актриса передвижного театра!

Ысыах в его честь

Сейчас Александра Константиновна готовится к поездке на родину мужа, в село Суола Мелдехсинского наслега Мегино-Кангаласского улуса, где в этом году проведут ысыах в его честь и презентуют книгу о нем.

Тамошний многофункциональный клуб носит его имя. Не так давно в его стенах показали музыкальный спектакль об Анатолии Кривогорницыне по сценарию Зои Багынановой в постановке Александра Титигирова (они ведь из одного гнезда, одного театра!).

Начинается он с песни Раджа Капура из фильма «Бродяга», которую Толя любил петь в старших классах, а дальше земляки сыграли отрывки из спектаклей, в которых выходил на сцену заслуженный артист РС(Я) Анатолий Кривогорницын.

— На родине он выступал считанные разы, но там его помнят, любят. И я счастлива. Благодарна судьбе за встречу с ним. Мы всю жизнь понимали и дополняли друг друга. Так бывает — и профессия одна на двоих, и судьба одна…

Александра Константиновна с дочерьми, зятьями и внуками

Источник: газета «Якутия»